«Дед, пусти! Пусти, говорю: больно!» – вырываясь, хватался за пылающие уши пацаненок лет десяти. Не напрасно гнев деда настиг Колю: досталось ему, как говорят, за дело – обменял крынку молока на пару карандашей. Это в наше время Коле, скорее всего, всё сошло бы с рук: подумаешь, пара-тройка литров молока! Мелочь, пустяк. Но случай этот произошел в годы Великой Отечественной войны, когда беречь приходилось каждую кроху хлеба. Хороший тогда преподал урок Емельян Иванович внуку – такой, что он и в 90-летнем возрасте помнит дедову науку…
Война отняла у Николая Кононова ни много ни мало почти половину детства. Слишком уж рано пришлось ему повзрослеть. Вместо того чтобы гонять по деревне обод от кадки, играть в лапту или «чижика-пыжика», приходилось с ранней весны до поздней осени пасти единственную корову, носить на базар молоко, помогать в огороде. «Лаврентия Емельяновича, отца моего, когда война началась, почти сразу же на фронт призвали, – вздыхает он и, ненадолго о чем-то задумавшись, продолжает: – Мамку, Варвару Леонтьевну, я не помню… Мне три года было, когда она померла, а вслед за ней – сестренки мои малые. Мачехе я не особо нужен был: зачем ей лишний рот, когда своего бы ребенка прокормить?.. Вот дед с бабой меня к себе и забрали. Всю войну я прожил в Ленинске-Кузнецком, в районе шахты им. 7 Ноября».
Три ордена и медалей не счесть
Отец Николая Лаврентьевича Кононова перебрался в поселок Новоильинский примерно за год до начала Великой Отечественной войны. «До переезда в Ленинск-Кузнецкий район семья наша жила под Новосибирском. Отец хоть и был на хорошем счету в местном колхозе, но было у него одно заветное желание – работать в шахте: считал, наверное, что там больше платят», – рассказывает старожил. Но на новом месте добывать на-гора уголек у главы семейства так и не получилось, а потому, чтобы прокормить семью, пришлось ему вновь взяться за соху, только вот трудился он уже в совхозе «Гигант», который располагался на ленинуглевских землях.
«Не успели мы как следует обжиться в деревне, как в 41-ом отца забрали на фронт. О том, как воевал, он мне почти ничего не рассказывал: наверное, считал, что знать мне этого не нужно. Разве что слышал от него, что сражался он под командованием дважды Героя Советского Союза маршала Константина Рокоссовского, в 1944-м принимал участие в освобождении Белоруссии. И наград у него было много: три ордена и медалей не счесть», – говорит Николай Кононов.
Пока отец гнал оккупантов с русской земли, Коля, который к тому времени уже учился в школе, как мог, старался помогать родным людям. Главным его занятием было пасти единственную кормилицу – корову. То ли по счастливой случайности, то ли по решению председателя, но совхоз не стал отнимать скотину у нищей и без того семьи. На зиму коровку – так ласково называл её Коля – гнали на совхозную конюшню, и там до весны она и кормилась на казенных хлебах.
«Киндер, киндер, млеко, млеко…»
Пока корова жила дома, семья Кононовых могла позволить себе малую часть дневного надоя относить на рынок. И это ответственное дело дед поручал внуку, которой к тому времени был обучен не только грамоте, но и счету. «Что ж он, 40 советских рублей не сосчитает? Справится, поди», – говаривал дед. Дорога на рынок пролегала вдоль лагеря с военнопленными немцами. «Грязные, худющие… Каждый раз, когда проходил мимо них, у меня от страха захватывало дух», – вспоминает Николай Лаврентьевич. Однажды один из военнопленных, видимо, разглядев в руках мальчишки кувшин, не выдержал и, прислонившись к забору, высунул руку и тихо позвал: «Киндер, киндер, млеко, млеко». «Не знал я немецкого языка, но интуитивно почувствовал, что он ко мне обращается. Любопытство перебороло страх, и, оглянувшись, я увидел в его руках два карандаша». Как завороженный, смотрел Коля на огромные чудесные карандаши, а потом, не удержавшись от соблазна, сделал шаг, чтобы лучше их разглядеть. Фриц ждать не стал: бросив карандаши к ногам мальчугана, он, схватив крынку, стал жадно пить молоко. А Коля, испугавшись, хотел было рвануть, но призадумался: не оставлять же немцу карадашики!..
Так до дома он и бежал, зажав в руке пару цветных карандашей. Едва он переступил порог, как к нему с расспросами о том, где крынка, подошел дед. Пришлось всё рассказать. «Ах ты, неслух! – таская за уши внука, ругался Емельян Иванович. – Я тебе покажу, как фрицев молоком поить!» Уши, за которые дед оттаскал Колю, болели потом весь вечер, но зато мальчишка навсегда усвоил, что доверять можно и нужно, но далеко не всем…
И стипендия 260 рублей…
Отгремела война, и бойцы Красной Армии стали возвращаться домой. Вернулся с фронта и Лаврентий Емельянович, а следом за ним в поселок перебрался и Коля. Так уж вышло, что в школу он отправился позже своих ровесников, а потому к 11-ти годам должен был пойти только в третий класс. Сначала учиться его определили в родную Ильинскую школу, позже пришлось перейти в учебное учреждение поселка Горняк, до которого путь был не столь близкий. От деревни до школы приходилось идти больше десяти километров. Большинству сверстников Николая это «хождение по мукам» изрядно поднадоело, и они, недоучившись, бросили школу. А Коля же оказался упрямым и продержался до последнего.
В седьмом классе Николай всё-таки решил, что с учебой пора, что называется, завязывать. «В старшем классе я отрастил себе шикарный чуб, – улыбаясь, говорит юбиляр. – Так вот, челка моя не понравилась директору школы Филиппу Яковлевичу Чичерину. Он все время грозил, что с гривой на занятия не пустит, и говорил, чтобы я отрезал челку». В общем, угрозы директор школы так и не исполнил: Николай остался с чубом, при этом окончив семилетку.
Волевой и сильный характер сослужил ему хорошую службу в дальнейшем, когда в 53-м устроился он разнорабочим в совхоз «Ленинуголь». Ровно через год руководитель предприятия, разглядев в нём техническую жилку, предложил отучиться в Топкинской школе тракторных механиков. Николай Лаврентьевич вспоминает, что условия для учебы были созданы отличные: «Партнёрами школы были колхозы и совхозы, которые помогали техникой, оплачивали они и наше питание, финансировали обучение. Как сейчас помню, стипендию получал 260 рублей, и так каждый месяц в течение года, заметьте».
Так сложилась судьба, что жизнь свою трудовую Николай, как и отец, провел в поле. И хоть сельскохозяйственных университетов не заканчивал (а ведь была мечта), тем не менее на работе всегда был на хорошем счету: продвигали его, в том числе, и по партийной линии. Он почти 40 лет проработал в совхозе «Ленинуголь», больше 30-ти из них – механизатором.
По стопам отца и деда
Из п. Новоильинка в п. Восходящий Николай Лаврентьевич, его супруга и дети перебрались ещё в начале 80-х: и до работы ближе, да и дом, в который им предложили переехать, был новым. Любимая супруга Светлана Григорьевна, с которой его многое связывало, переезд поддержала. «Мы ведь с ней с одного поселка. Она на моих глазах росла. Её вместе с матерью в середине 40-х депортировали из Крыма в Новоильинский. За что? Да Бог его знает… Слышал, зачистка там какая-то шла. Людей, у которых были греческие корни, в Сибирь отправляли. А Света – она по матери ведь гречанка, – развел руками Николай Лаврентьевич и, сделав паузу, продолжил: – Она в поселке первой красавицей была. А я ведь ничем таким не выделялся. Так, серединка на половинку. Поди, угадай, что она во мне разглядела!»
И хоть богато Кононовы не жили никогда, в их семье всегда царило взаимопонимание, старались они прислушиваться друг к другу, потому, наверное, полвека вместе и прожили. Подарила Светлана Григорьевна любимому мужу не только семейное счастье, но и двоих замечательных сыновей. А пятнадцать лет тому назад её не стало. Опустел с тех пор большой дом Кононовых. А что сыновья? «Так у них своя жизнь. Взрослая», – отвечает старожил. Гордится Николай Лаврентьевич и своими внуками, которых у него пятеро: они выбрали, как считает он, правильную стезю в жизни, ведь кто-то работает в шахте, а кто-то окончил сельскохозяйственный институт. «Мы с отцом не смогли в жизнь мечты воплотить, зато за нас это сделали внуки».
Марина ЛЕВКОВИЧ.
Фото из архива Н.Л. КОНОНОВА.